Свято-Тихоновский Преображенский женский монастырь

г. Задонск. Официальный сайт

Свято-Тихоновский Преображенский женский монастырь, г. Задонск © 2015-2020

Сайт создан по благословению Высокопреосвященнейшего Арсения,

митрополита Липецкого и Задонского

Материалы подготовлены с любовью к Богу и монастырю насельницами

при помощи мирян и духовенства

399200, Липецкая обл., г. Задонск, Свято-Тихоновский Преображенский женский монастырь

Тел. 8 (47471) 4-45-57. E-mail: skit-treby@yandex.ru

Официальный сайт Русской Православной Церкви / Патриархия.ru
Официальный сайт Елецкой епархии / el-eparhy.ru
Официальный сайт Свято-Тихоновского женского монастыря / zadonsk-skit.ru
Православие.Ru
Яндекс.Метрика
Липецкая митрополия - баннер
Задонский Рождество-Богородицкий мужской монастырь / zadonsk-monastyr.ru
Задонский Богородице-Тихоновский женский монастырь / tunino.ru

Житие

свт. Тихона Задонского.

(Продолжение) 

Главная >> Наследие свт. Тихона Задонского >> Житие свт. Тихона Задонского. (Продолжение)

Страницы:    1   2   3   4   5

Главная >> Наследие свт. Тихона Задонского >> Житие свт. Тихона Задонского. (Продолжение)

Душу святителя Тихона возмущало нехристианское препровождение торжественных дней и праздников церковных. Общественные гуляния, общее невоздержание и нескромные игры он сравнивал с общим пожаром, на котором души человеческие беззаконием, как пламенем, поедаются. Особенно сильно восставал он против увеселений в Сырную неделю. Еще в 1763 г. он убеждал священников, чтобы они везде и всячески старались истреблять этот душепагубный обычай. После того нередко он обличал его в устных беседах. В 1765 году в Воронеже произнес слово, в котором увещевал народ оставить увеселения и пиршества, особенно неприличные времени, назначенному Церковью для приготовления к покаянию. В этом слове, изобразив непристойное поведение христиан в Сырную неделю и указав, какое значение имеет она по назначению святой Церкви, ревностный пастырь, от лица Церкви, взывает к народу: «Сыны родих и возвысих, тии же отвергошася Мене. Сыны родих купелью пакибытия, напоих молоком Божия слова, воспитав таинства веры, одеях одеждою нетления, утвердих надеждою вечного живота. Слыши небо и внуши земле! Сыны родих и вознесох, тии же отвергошася Мене. А как отвергошася сыны сии матери своея, слышите: она приказывает в те дни более благоговеть, а тии более бесчинствуют; она приказывает воздерживаться, а тии более страстям предаются; она определяет пост, а тии более объедаются и пьянствуют; она приказывает очищать телеса и души, а тии более оскверняют; она приказывает страсти отлагать, а тии более прилагают»... Изобразив далее важность дней, которыми окружена Сырная седмица, из коих одни нам предлагают плач, а другие муку вечную за грехи представляют, свт. Тихон снова обращается к своим слушателям: «Внимай сему, грешниче, и паки говорю: внимай, да не тебе сия постигнет». Пламенные убеждения ревностного пастыря сделали то, что празднование масленицы надолго было оставлено в Воронеже. Уже во время пребывания Преосвященного Тихона на покое в Задонске опять начались бесчинные увеселения. Услышав об этом, он сказал: «Горестно слышать, как изменяется народ; надобно молить Господа, чтобы просветил и наставил его на путь истины».

Другой народный праздник, возмутивший благочестивое сердце пастыря и возбудивший его пастырскую ревность, был какой-то остаток языческой старины в Воронеже, называвшийся праздником ярила. Он начинался в среду или пяток после Троицына дня и оканчивался в понедельник Петрова поста. К этому дню народ готовился как бы к какому-нибудь великому празднику. Все городские и окрест¬ные сельские жители сходились на бывшую в Воронеже за старыми московскими воротами площадь и устраивали род ярмарки. Выводили молодого человека, которого обвязывали цветами, лентами и колокольчиками; на голову надевали колпак из бумаги, раскрашенный и развязанный лентами; лицо намазывали румянами, в руки давали позвонки. В таком наряде ходил он с пляской по площади и назывался «ярилом». Везде были игры, пляски, лакомство, пьянство и кулачные бои. В 1765 г. с 25 мая началось это празднество. Святитель, узнав о сем игрище, в понедельник Петрова поста, 30 мая, из загородного дома приехал на самую площадь. «Я увидел, — так писал он сам, — что множество мужей и жен, старых и младых и малых детей из всего города на то место собрались. Между сим множеством народа я увидел иных почти бесчувственно пьяных, между иными ссоры, между иными драки; иных раненых, иных окровавленных; приметил плясание жен со скверными песнями». Он, въехав в самую средину бесчинствующей толпы, начал обличительное и трогательное слово. Устыженный присутствием святителя народ прекратил свои игрища. Многие от стыда тотчас разбежались по домам, другие, обличаемые совестью, оставались выслушать слова пастыря. Одушевляемый пастырской ревностью, он обличал, умолял, советовал и потом, с угрозой отлучения от Церкви, повелел прекратить это игрище и успел заставить народ при себе же разломать все игрищные и торговые шалаши. На другой день, 31 мая, созвал он к себе в загородный Троицкий дом все городское священство и лучших граждан и начал изъяснять им безобразие и бесчиние сего праздника, умоляя оставить его навсегда, и истребовал от них в том обещание. В следующий воскресный день назначил в Воронежском Благовещенском соборе всеобщее собрание для нового увещания. Он сказал при сем проповедь. Описав бесчинство сего праздника, говорил: «Вот какой праздник усмотрел я в христианах; в тех людях, которые троекратным отвержением отреклись сатаны и всех дел его, троекратно присягнули служить Христу и записались в воинство Его; в тех людях усмотрел я праздник сей, которые исповедуют Бога, сотворшего небо и землю, усты прославляют имя Святой Троицы, украшаются именем христианским, веру исповедуют, Тайны святые приемлют, чают воскресения мертвых и жизни будущего века. И когда? В такое время, в которое, по указанию Церкви Христовой, общей нашей матери, истинные христиане пост начали; в такое время, в которое не успела Церковь святая отпраздновать праздник Святой Пятидесятницы, праздник установленный в благодарение Господу Богу нашему, — в такое, говорю, время, в которое всякой христианской душе должно благоговеть, сей совершают праздник!.. И кто же празднует так! Христиане, с давнего рода люди — рода Христова люди, род избран, царское священие, язык свят, люди обновленные; они-то сей совершают праздник и с таким усердием и горячностью. Но увы ослепления! Христиане забылись, что они христиане суть; устами Христа исповедуют, а делом отмещутся Его; словом прославляют Бога, а бесчинными делами хулят имя Его пресвятое. Я вам самим отдаю на рассуждение, слышатели! Сами рассудите, какой се праздник есть: собираться на пустое место в великом множестве, упиваться бесчувственно, производить пляски, игры бесчинные, возносить кличи и вопли богомерзкие, друг с другом сквернословить, браниться, ссориться, друг с другом биться, друг друга ранить, друг друга окровавлять и прочее сим подобное делать, которых слух души целомудренной не может стерпеть». Он объясняет, что сей праздник есть бесовской, и как гибельно отвергаться Христа и воздавать Ему за любовь ослушанием и неблагодарностью, отдаваться произвольно в плен греховный, который несравненно тяжелее плена Вавилонского, и в котором пленники более достойны слез, нежели порабощенный Израиль. В горести и болезни сердца, пастырь с плачем умолял всех истребить зло. «Священники, — говорил он, — пастыри словесных овец Христовых, стражи дому Господня! Ангелы, возвещающие волю Отца Небесного! По своей должности настойте, умолите, запретите; пощадите души, порученные вам от Пастыреначальника Иисуса Христа, кровью Его искупленные. Господа командующие, которым от благочестивейшей монархини поручен меч на устрашение злодеев и нечествующих! Устрашайте мечем сим и пресекайте бесчиние и соблазны людей, противящихся слову истины. Честные отцы и матери! Удерживайте от того детей своих всяким образом. Господа! Воспящайте продерзость рабов своих. Честною сединою и житием непорочным красящиеся граждане! Советуйте благообразным советом». Потом, опровергнув все говоримое в защиту праздника и возбудив презрение к самому имени «ярило», недостойному слуха целомудренного и приносящему бесчестие городу, он дает последнее наставление: «Празднуйте Единому Триипостасному Богу Отцу и Сыну и Святому Духу, в Него же креститесь и во всяком месте прославляйте величествие Его». Сим словом, дышащим пастырской ревностью, он произвел глубокое впечатление. В церкви все собрание рыдало, и частые стоны слушателей заглушали иногда даже самое слово. Все прониклись глубоким раскаянием. Слово это в то же время прочитано было по всем приходским церквам и еще более распространило всеобщее чувство раскаяния. Многие, приходя в загородный дом, где жил святитель летом, припадали к ногам своего пастыря и просили у него прощения за ту скорбь, какую причинили его сердцу. Пастырь давал им здесь новые увещания. Наконец совесть их была успокоена, навсегда был прекращен этот бесчинный праздник в Воронеже, и пастырь славословил Бога за успех своей ревности по христианскому благочестию.

Этот успех святителя Тихона тем более замечателен, что нельзя сказать, чтобы в жителях Воронежа он находил почву благоприятную для сеяния слова Божия. Святитель Тихон часто должен был терпеть злоречие и осуждение за свою благочестивую ревность. Немощным людям не нравилось иногда то, что святитель во время общего бедствия налагал особые посты на граждан. Только страх оскорбить, в лице святителя Тихона, угодника Божия, за которого могло постигнуть наказание Божие, заставляло иногда повиноваться ему. Граждане Воронежа, увещевая друг друга повиноваться советам, наставлениям или приказаниям Преосвященного Тихона, говаривали: «Он Богу пожалуется». И точно, были случаи, когда Господь явно наказывал наносивших оскорбление святителю Тихону. В 1764 г. он ехал для погребения одного помещика по московскому тракту через село Хлевное. Здесь грубые жители продержали его долгое время, не давая лошадей и отзываясь неимением их, хотя были богаты ими. После этого случая все лучшие лошади в селе стали падать, и жители пришли в бедность. Они прямо увидели здесь карающую десницу Божию и говорили, что святитель Тихон наложил проклятие на их село, и потому лошади падают, и хлеба нет. В 1780 г. они отправились просить святителя Тихона в Задонск о снятии будто бы изреченного им проклятия. Тихон лежал тогда больной в постели, лично принять их не мог, но сказал: «Я не проклинал их, но Бог за непочтение и оскорбление пастыря Своего наказует», и приказал объявить им свое прощение.

Заботы о благе паствы не давали отдыха святителю Тихону, имевшему от природы чувствительнейшее сердце и деятельный дух. Неутомимость его простиралась до того, что он никогда не был празднен. Если было у него много епархиальных дел, то часто целые ночи проводил без сна и не мог успокоиться, пока не окончит своего дела. По утру обыкновенно занимался письменными делами; выслушивал просьбы и жалобы с живейшим участием, с виновными иногда обращался строго. После обеда, по кратком сне, он занимался почти всегда до полуночи сочинением поучений, наставлений и увещаний духовенству и народу. Вместо отдыха, читал писания святых отцов, преимущественно Златоуста, которого особенно любил. Потому-то дух Златоуста и его язык повсюду видны в сочинениях сего пастыря. На беседу с приезжающими к нему он менее всего употреблял времени. Самые беседы большей частью состояли из благочестивых рассуждений. Но когда нужно было, он с заботливостью вникал, сколько возможно было, и в частную жизнь членов своей паствы. Здесь он особенно старался внушать миролюбие и взаимную любовь христианскую. Если же слышал о какой-либо ссоре или вражде, спешил видеть враждующих, чтобы примирить их, или писал к ним. Так, во второй год управления Воронежской паствой, он писал одному обиженному и мстившему за обиду: «Как молиться будете Богу: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим, — если сами не оставляете? Брат наш, такой же как и мы, — он словом обесчестил нас, оскорбил, а мы черви, земля и пепел, грязь смрадная Бога создателя своего, Господа великого и страшного, Которого сами силы небесные ужасаются и трепещут, на всяк день столько раз прогневляем. Вот посылаю вам пресвятой Образ Спасителя моего и твоего; чрез сие Имя молю вас. Сие Имя ангелам дивно, апостолам, мученикам, святителям и преподобным любимо, нам грешным сладко, понеже о Нем нам только надежды и упования. Оставьте памятозлобие. Сия моя худая бумажка и недостойная мне во свидетельство вам в изобличение будет на страшном суде Христовом».

Для людей бедных и нищих всегда был свободный доступ к святителю Тихону. Вспоможение бедным и утешение скорбящих были самым приятным делом для его чувствительного сердца. Не довольствуясь частым приниманием нищих в своем доме, он имел обыкновение каждый праздник Пасхи, Рождества Христова и в иные некоторые случаи, как то: в неделю сыропустную и во все дни заговенья — рассылать по несколько денег в богадельни, в острог и к другим заключенным. Иногда даже сам, переодеваясь в простое монашеское платье, по вечерам в эти дни приезжал в жилища несчастных, как бы посланный от имени архиерея, и, подавая милостыни, делал словесные наставления к терпению, увещания и утешения. Темнота ночи сперва не позволяла узнавать сего милостидавца и утешителя. Но когда, по слуху народному или сладким увещаниям, стали узнавать его, он на некоторое время прекращал свои приезды, а вместо себя посылал подчиненных своих монахов, но милостыни не прекращал. Он называл нищих, по слову Златоуста, Христовой и своей братией.

Только четыре года и семь месяцев правил Тихон Воронежской паствою. Подвиги иноческие, которых Тихон не оставлял ни в какое время и ни в каких обстоятельствах, пастырские труды, заботы и огорчения, бывшие следствием различных препятствий к исполнению благих его намерений, расстроили здоровье его. Частая бессонница и тревоги начали беспокоить его и останавливать дела. Расстройство это поразило душу боголюбивого пастыря скорбью о том, что он не может уже с прежней деятельностью трудиться на пользу церкви Божией. Он ужасался, что с его болезнью необходимо связаны упущения по делам звания, что его немощь может быть причиной погибели душ христианских, что его самого может постигнуть то горе, которым он угрожал пастырям, если он не оставит своего служения. Еще в первый год своего служения в Воронеже святитель Тихон просил увольнения от служения архиерейского. «Как из Москвы выехал болен,  — писал он в прошении Святейшему Синоду от 7 августа 1763 г., — так и ныне в той же болезни нахожусь еще, и паче, которую как внутрь себя, так и в голове чувствую, из-за чего и литургии служить и прочих дел по должности и званию отправлять не в состоянии, ибо почасту, как кроме служения, так и в служении, обморок находит, о чем как служащие со мной, так и прочие засвидетельствовать могут. Того ради Вашему Святейшеству о сем донесши, всепокорнейше прошу, дабы соблаговолено было меня от епархии уволить, дабы мне в неотправлении должности своей как пред Богом, так и перед Вашим Святейшеством ответ не дать, а определить в келию поблизости в Троицкую Сергиеву Лавру, на какой Ваше Святейшество порции соблаговолите». Святейший Синод в ответ на эту просьбу советовал святителю Тихону обратиться к врачам за помощью в надежде, что его молодые годы помогут ему освободиться от болезни. 16 марта 1766 г. святитель послал второе прошение в Синод, в котором писал: «И доныне в той же болезни нахожусь и уже в крайнюю пришел слабость, так что по своей должности и отправлять дел, которых по здешней епархии много, и трудные, и мне, по немощи моей, несносные, и служить не могу». Поэтому просил он уволить его от епархии, а если этого не будет дозволено, то дозволить жить до излечения от болезни в городском Задонском монастыре. На эту вторичную просьбу не было никакого ответа. 23 августа 1767 г. святитель Тихон, чувствуя себя еще более слабым, послал просьбу об увольнении прямо на имя императрицы, прося вместе с тем до-зволить жить ему в каком-либо монастыре Воронеж¬ской епархии и назначить какое-либо пособие для содержания. Вследствие троекратной просьбы Тихона, Святейший Синод сделал 15 октября доклад императрице об увольнении его от епархии, предоставляя ее милости назначение пенсиона. Государыня 17 декабря, изъявив согласие на увольнение Преосвященного Тихона, назначила выдавать ему ежегодно на содержание по 500 рублей, а поселиться дозволить ему в каком угодно из монастырей Воронежской епархии. 3 января 1768 г. получил Тихон указ Святейшего Синода, увольняющий его от должности, и 8 числа сдал уже все дела и вещи, принадлежавшие архиерейскому дому.

 

Глава IV. Пребывание свт. Тихона на покое 

Жизнь в Толшевском монастыре. — Переход в Задонский монастырь и борьба с духом уныния. — Подвиги иноческие. — Любовь к трудам.

Преосвященный Тихон избрал сначала для своего пребывания в Воронежской епархии заштатный Толшевский монастырь. Сия обитель, основанная в XVII веке, находится от Воронежа в 40 верстах к северо-востоку. Она расположена вдали от селений, отовсюду была окружена лесами, тогда почти непроходимыми; с восточной стороны ее протекает река Усмань. В это уединенное убежище удалился Тихон. Он надеялся здесь в свободе от дел, на чистом воздухе и при телесных трудах получить облегчение в своих немощах. Наступившие весну и лето он провел по-видимому с пользой, но осенью вредные испарения от окружающих болот, от самой густоты леса и от иловатой реки Усмани стали действовать вредно на его здоровье. К тому же настоятель сей обители заражен был расколом и роптал на водворение у себя пастыря, который усердно хотел обратить его. Посему святитель Тихон принужден был в следующем 1769 г. оставить сей монастырь. Он перешел в Задонский монастырь, расположенный на открытой полугоре близ реки Дон, в 90 верстах от Воронежа. Близ этой обители тогда было только небольшое селение, под названием слободы Тешевки, уже в 1772 г. переименованной в уездный город Задонск.

Два раза после, в 1771 г. и 1776 г., посещал он Толшевский монастырь и неоднократно говаривал: «Вот здесь на монастырь походит, самая монашеская и уединенная жизнь. Ах, когда бы не вода здесь гнилая, тогда я никогда и не подумал бы жить в другом монастыре». Он был как-то покойнее и веселее в Толшевском монастыре. Всякий день ходил в церковь, пел и читал на клиросе, ходил на трапезу с монахами, что он не делал в Задонском монастыре. Ночью ходил около церкви и перед всеми дверями совершал коленопреклонные молитвы, с горячими слезами читал Слава в вышних Богу или псалмы; долее останавливался перед западными дверями, где стоял иногда по получасу.

Климат Задонского монастыря был несравненно полезнее для здоровья Преосвященного Тихона. В Великий пост 1769 г. перешел он в сию обитель. Келия, где поместился святитель Тихон, была каменная, двухэтажная, нештукатуренная, но обеленная, прилегавшая с правой стороны к колокольне; она находилась на месте нынешних монастырских ворот. Всю весну и лето занимался в саду монастырскими работами, от которых начал чувствовать уменьшение своих болезненных припадков, но при облегчении немощей телесных он почувствовал бремя скорби в душе своей. По мере возвращения здоровья, пламенная и деятельная душа его начинала тяготиться покоем и бездействием. Он скорбел о том, что мало потрудился для Церкви и желал снова подъять бремя монастыр¬ского служения, под которым, как ему казалось, он ослабел слишком скоро и оставил много добрых намерений неисполненными, много добрых начинаний неоконченными; его смущало и то, что даром получает он пенсию. В этой грусти он признавался многим, к нему приезжавшим, и даже писал к первенствовавшему тогда в Синоде архиепископу Гавриилу. Гавриил предлагал ему Валдайский Иверский монастырь для жительства или какой-либо другой, с полным управлением оным. Тихон некоторое время склонялся на это предложение и уже приготовил просьбу о переводе его. Целый год боролся он с этими мыслями и всегда был очень скучен; иногда целые сутки не выходил из келии, запершись в ней. Живущие при нем слышали только голос его молитв или быстрые шаги по комнате. Но привыкнув не подчиняться своим мыслям и желаниям, а всего себя со всеми мыслями и желаниями подчинять воле Божией, он поставил свое душевное волнение наряду со всеми теми волнениями в мире и в душе человеческой, которые уносятся всеуносящим потоком времени, как сор водою. Однажды он лежал, обуреваемый своими мыслями, но вдруг, встав, сказал: «Хоть умру, но не поеду отсюда!» И с этого времени стал покойнее духом. В своих писаниях святитель Тихон оставил изображение своего волнения и своего успокоения: «Был я младенец, — писал он, — и миновало то. Был я отрок — и то прошло. Был я юноша, и то отошло от меня. Был я муж совершенный и крепкий — минуло и то. Ныне седеют власы мои, и от старости изнемогаю; но и то проходит, и к концу приближаюсь, и пойду в путь всея земли... Был я здоров и болен, и паки болен — и прошло то. Был я в благополучии и неблагополучии — прошло время, и со временем все миновало. Где то время, в которое счастлив я был, в которое был здоров, весел, радостен, хвалим, почитаем? Прошло время, прошло и все с ним счастье мое и утешение мое. Где то время, когда я был несчастлив, был болен, печален, скорбен, хулим и поносим, укоряем и ругаем? Прошли те дни, прошло и то все несчастье мое. Пройдет и все, что ныне в сем времени случается, яко все с преходящим временем проходит». Среди своего колебания он искал, по-видимому, какого-либо указания Промысла и нашел его в слове простого старца. Был в Задонском монастыре монах Аарон, которого святитель Тихон уважал за его строгую и воздержную подвижническую жизнь. Однажды келейник Преосвященного Тихона, встретив Аарона у ворот монастырских, сказал ему, что Преосвященный имеет непременное намерение выехать отсюда в Новгородскую епархию. Аарон сказал на это: «Божия Матерь не велит ему выезжать отсюда». Когда келейник передал эти слова Тихону, святитель сказал: «Но я и не поеду отсюда», — и разорвал приготовленную уже просьбу.

Успокоившись в своих мыслях решимостью остаться навсегда в Задонском монастыре, святитель Тихон нашел для себя возможность, и не занимая кафедры, служить Церкви Православной и ближним. Его дух, горевший благочестием, ум, обогащенный сведениями, и сердце, одушевленное стремлением ко всему доброму и к пользе ближних, давали ему сию возможность. После строгого уединения, в какое он сперва заключал себя, начал он чаще появляться, сделался снисходительнее ко всем окружающим.

Со всей строгостью предался он подвигам иноческой жизни. Продал все, что казалось ему излишним при его жизни на покое, — все свое лучшее платье, перину с подушками и единственные карманные серебряные часы, оставив одни стенные часы с кукушкой. Вместо перины употреблял он тюфяк из ковра, набитый соломой, и две подушки. Одеяла он не имел; вместо одеяла служила ему шуба, покрытая китайкою. Подпоясывался он ременным поясом; ряса у него была одна камлотовая. Обувался он в коты и толстые шерстяные чулки, которые подвязывал ремнями. Две зимы ходил в лаптях, но только в келии и приговаривал: «Вот как покойно ногам ходить в лаптях». Когда же ему нужно было идти к обедне или принимать гостей, то он снимал лапти и обувался в коты. Четки у него были простые, ременные. Не было у него ни сундука, ни мешка, но только кожаная сумка, и та ветхая. Когда случалось ему куда ехать, он брал ее с собой и клал в нее книги и гребень. Вот весь наряд его и украшения. Преосвященный Тихон III подарил ему шелковую штофную рясу. Долго отказывался от нее Задонский святитель, и принял только после убедительной просьбы. Он надевал ее, выходя в церковь. Когда келейник, по приходе его из церкви, станет бережно снимать с него и складывать шелковую рясу, то святитель, бросив ее на пол, говорил: «Это бредня, братец, давай на стол скорее, я есть хочу». Он боялся привязаться к какой-либо временной вещи. В келии его не было никакого убранства, кроме изображения страстей Спасителя. В баню с 1771 г. по самую кончину свою не ходил, изредка только сам мыл себе голову, не позволял себе прислуживать при одевании и раздевании. Только когда не в силах был уже, принимал услуги. Вместо курений благовонных любил запах дегтя. Скажет иногда келейнику: «Или ты не чувствуешь, что в келии смрад». «Не чувствую», — скажет келейник. «Возьми, братец, дегтю и влей на пол». В минуты искушений и движения страстей, он, повергаясь крестообразно в затворенной келии, со слезами молил Господа об избавлении от искушений. С ним бывали и такие случаи из жития святых, когда опасности от огня нечистых внутренних движений предотвращались испытанием на теле мучительно жгучей силы вещественного огня, напоминающей искушаемому мучения в вечном огне.

Святитель Тихон всегда имел обычай проводить ночи в бдении и ложиться только на рассвете. Подкрепляясь не более, чем четырехчасовым сном, он утро проводил в молитве. Ходил почти к каждой службе церковной, а особенно в праздники. На ранней литургии в простые дни, когда немного было народу, становился на правый или на левый клирос, читал сам и пел благоговейно, чаще Киевским напевом; слезы нередко прерывали его пение; в прочие дни стоял в алтаре. «Пойте Богу нашему, пойте разумно», — говаривал он, убеждая к благоговейному служению. Погруженный в размышление о любви Божией к роду человеческому, об искуплении его непостижимым таинством воплощения Сына Божия, о страдании Его и таинстве Евхаристии, святитель Тихон иногда предавался такому плачу, что слышны были громкие рыдания. Когда замечал он, что во время призывания Святого Духа священником на Святые Дары люди, стоящие в храме, не молятся во время пения: Тебе поем, он делал выговор, побуждал всех к должной молитве и молению. Неупустительно наблюдал он также, чтобы в праздники были произносимы изданные от Синода поучения, и своими замечаниями принуждал к сему настоятеля. В первые годы, в царские дни, облачась в архиерейскую мантию с омофором, выходил на молебствие, а в первый день Пасхи и Рождества Христова служивал утреню. Преемник Преосвященного Тихона Тихон II спрашивал Святейший Синод: дозволять ли уволенному епископу, если он пожелает, священнодействовать? Святейший Синод (29 мая 1769 года) признал излишним даже вопрос о сем, так как Тихон по собственному прошению уволен от должности, и приказал не только не препятствовать в священнослужении, но даже снабдить необходимой для служения ризницей. Но в следующие годы святитель сам перестал служить, а только в облачении часто причащался Святых Таин в алтаре, пред престолом. Если же в церкви не было его мантии или некому было облачить его, то надевал на себя священнические ризы и, стоя на орлеце, принимал Святые Тайны.

Во время обеда келейник всегда читал ему писания Ветхого Завета, особенно любил он книгу пророка Исаии. Иногда велит читать какую-нибудь главу, сам, положа ложку, начнет плакать. Почти всякий день, когда садился за стол, говорил: «Слава Богу! Вот какая хорошая у меня пища, а собратья мои: иной бедный в темнице сидит, иной без соли ест — горе мне, окаянному». Но трапеза его всегда была очень умеренная, даже скудная. После обеда он имел обычай около часа отдыхать. После отдыха читал жития святых и писания святых отцов. В летнее время он после отдыха прохаживался в монастырском саду и за монастырем, но никуда не выходил и не выезжал без Псалтиря малого формата, который носил за пазухой. Дорогой он читал Псалтирь, иногда и вслух, или заставлял читать келейника, если был с ним, и, останавливаясь на иных текстах, объяснял их. Все псалмы с молитвословиями он знал наизусть, и стоя, и ходя вне келии, читал псалмы.

Во время уединенных прогулок он любил погружаться в молитву и духовные созерцания; потому удалялся один в сад или за монастырь для прогулки и приказывал, в случае надобности, подходя к нему, покашлять. Так и делал келейник. Однажды, подходя к святителю, келейник много раз кашлял, но Тихон ничего не слышал. Он стоял на коленях, обратясь лицом на восток, подняв руки к небу. Подойдя ближе, келейник сказал: «Ваше Преосвященство!» Тихон вздрогнул и так испугался, что пот показался на нем. «Я тебе говорил, чтобы ты покашлял», — сказал он келейнику. «Я так делал», — отвечал тот. — «Ну, я не слыхал».

Нередко он занимался в саду копанием гряд, по временам сам рубил дрова. Прикажет келейнику: «Наточи топор хорошенько и рукавицы свои принеси, я дров порублю на печку свою, авось либо поразобью кровь свою, может быть, и поздоровее буду». Однажды, ходя за монастырем, он нашел колоду, из которой дров воза два или более могло быть. «Возьми топор, — сказал келейнику, — пойдем и раздробим ее, а то мы дрова покупаем». И в одной рубашке принялся колоть; умучившись, послал себе принести квасу из монастыря. Вообще он никогда не был в праздности и ничем так не огорчался, как если заставал своих келейных без дела. Тогда он наказывал их стоянием на коленях с молитвой к Богу. Часто говаривал он: «Кто живет в праздности, тот непрестанно грешит». Он указывал на Всеведущего и Вездесущего Бога, Который зрит наши действия и перед Которым мы всегда со страхом и благоговением должны ходить.

Три лета у святителя была от г.г. Бехтеевых лошадь и одноколка. Иногда после обеда уезжал он в поле и в лес в сопровождении келейника. В продолжение езды обыкновенно или объяснял какое-либо место из Писания, или брал темой назидания какой-либо предмет, встречающийся на пути. Путь его чаще направлялся вверх по реке Дон, по дороге, так называемой, патриаршеской. В полуторе версты от Задонска на север, среди густого леса, была поляна с родником чистой, свежей воды. Сюда часто ездил святитель Тихон; своими руками обделал колодец, и среди тишины предавался богомыслию. Не раз говаривал он своему келейнику Чеботареву: «Знаешь ли ты, Василий, какое здесь место? Здесь место святое и весьма приятное; как я приеду сюда, ощущаю живость. Это место утешает дух мой радостью, точно рай земной». Иногда возьмет косу и начнет косить траву для своего «старика» (лошадь у него была весьма старая). Случалось, что святитель приглашал на это место своих друзей и благодетелей и назидал их духовной беседой. Святитель ездил по временам на другой колодезь, верстах в 3-х от Задонска; напившись там воды, он возвращался в монастырь.

Иногда он уезжал в село Липовку, в 18 верстах от Задонска. Там был дом Бехтеевых, которые сами в нем не жили. Святитель проживал иногда здесь месяца два, имея при себе келейника и повара. В воскресные и праздничные дни ходил он в церковь к службе, а в простые дни сам в доме отправлял вечерню, утреню и часы, а келейник пел. Когда один из приятелей просил у него совета, где поселиться ему для уединенной и удобной к ученым занятиям жизни, он писал ему: «По моему мнению, нет тебе лучшего места, как Липовка. Там и особливая келия для тебя готова, и уединенное место, способное к чтению, размышлению, молитве и сочинению умного всякого дела; словом, по науке нашей место весьма выгодное. Там и мой племянник живет. Можешь с ним временем тоску разгонять, и его разговором пользовать и себя, ибо qui docet, bis docetur (т. е. кто учит, вдвойне учится). А когда захочешь проездиться, то и в Ксизово можешь на сутки проездиться. Я бы, ей, там неисходно жил; так мне место оное нравится! Но люди, potissimum inimici mei arriperint causam-calumnandi ibi viventem (т. е. особенно враги мои в этом находят повод к клевете на меня, когда я там живу). Сего ради в монастырь себя заключил, и чуть ли куда без крайней нужды выеду». Душа святителя постоянно жаждала большей тишины и более глубокого уединения. Он часто говаривал: «Если бы можно было, я бы и сей сан с себя сложил и не только сан, но и клобук и рясу снял бы с себя и сказал о себе, что я простой мужик и пошел бы в самый пустынный монастырь и употребил бы себя на работу, как-то: дрова рубить, воду носить, муку сеять, хлеб печь и подобное. Но та беда, что у нас в России нельзя сего сделать». Часто мыслью своей он переносился на Афон. «Там многие, — говаривал он, — братия наши епископы, оставив епархии, живут по монастырям в уединении». С приезжавшими с Афона иноками он любил беседовать о тамошней монашеской жизни и, прощаясь с ними, посылал низкий поклон отцам, живущим на Афоне, и просил их молитв о своем окаянстве.

Желая большего уединения для спокойствия, святитель твердо помнил, что истинного покоя нет в мире. «Во граде и между людьми живем? — пишет он к своему приятелю. — Соблазнами и злыми людьми беспокоимся. В пустыню и уединение вдаемся. Тут большие и множайшие от сатаны и от помыслов беспокойствия. И так мир сей, как море, всегда колеблет нас и беспокойствует. Ежели какой в мире сем покой есть, то он в единой чистой совести и терпении состоит. Сия есть гавань нам, на море мира сего плавающим... Но истинный, всегдашний и безмятежный покой хранится нам в вечном животе; почему и называется в Писании покоем (Евр. 14. 11), чего и себе и тебе желаю. Тихон беспокойный».

К этому вечному покою стремилась душа святителя, трудными подвигами внутреннего бдения достигая возможного спокойствия в сей жизни. Его пылкий, живой, впечатлительный характер требовал с его стороны долгой борьбы с самим собой, чтобы внешние огорчения не возмущали его покоя. В первое время своего пребывания в Задонском монастыре он был весьма строг до келейных и за малую погрешность и вину взыскивал; для заглаждения вины заставлял на коленях творить молитву. Некоторые из служащих оставляли его за строгость. Сознавая свою горячность, святитель усердно начал молиться Богу, чтобы он посетил его хотя какой-либо болезнью, дабы научить его кротости и смирению. Бдением над собой, при помощи благодати Божией, он приобрел такую кротость, что и за правильный выговор последнему келейнику, из простых мужичков, если замечал, что тот оскорбляется, кланялся, доставая рукой до земли и просил прощения. Живя в Задонском монастыре, свт. Тихон нередко терпел оскорбления от настоятеля монастыря, от братии, расстроенной по жизни, и от служителей. Иногда доходило до слуха святителя, что настоятель в светских домах невыгодно отзывается о нем, иногда братия и даже служители смеялись над ним, когда он ходил по монастырю. Все эти оскорбления он переносил великодушно и старался платить за них благодеяниями. Когда услышит, что настоятель отзывается о нем нехорошо, скажет келейнику: «Возьми голову сахару — отнеси, или виноградного вина, или еще чего, может быть, у него нет». Если и братия, оскорблявшие его, делались больны, то он в день по два и по три раза навещал, утешал, ободрял, кормил и поил их. Служителям монастырским, смеявшимся над ним, помогал в их домашних нуждах хлебом и деньгами.

Вместо того, чтобы гневаться на клеветников и поносителей, он горько плакал об них, жалея их, и виновником их действия называл диавола. Когда хуливший его в раскаянии попросит у него прощения, он обнимал его с радостными слезами и целуя прощал от сердца, полного любви. Часто своей сладкой беседой, после такого примирения, он из врагов делал себе самых преданных друзей. Его простая, прямая душа не могла сближаться только с теми, в ком он замечал чрезмерную лживость и легкомыслие. В 1775 году пришел к свт. Тихону, оставив жену и детей, один капитан, высказывая желание иноческой жизни. Свт. Тихон принял его в свою келию, как мужа благочестивого. Около года капитан жил при нем, разделяя почти ежедневно его трапезу. К концу года капитан выпросился навестить родных, а между тем, составив письма от лица святого Тихона на имя его друзей и благодетелей, подписался под его руку. В письмах этих Тихон будто бы испрашивает у них пособия по причине скудости пенсии. Тихона известили о сборе, который делается от его имени, и виновный, узнав, что его обман открыт, письменно просил у Тихона прощения и позволения лично явиться для оправдания. Свт. Тихон простил его, но, отвращаясь лжи и обмана, не хотел видеть его. «Хотел ты ко мне явиться, — писал к нему свт. Тихон, — а с каким духом неизвестно. Бог сердце твое знает. Я тебя не допустил не без причины. Человек единожды обманул — и впредь ему не верят... Я тебе все оставляю, что ты мне ни сделал, и всего тебе желаю, чего и себе. Буди убо мене ради покоен и мирен; только сам себе не оставь. Разумей, что пишу... Чем человек более веет веревку, тем должайшая бывает; и чем более на себя налагает, тем тягчайшее бремя делается; и чем более в сеть запутывается, тем с большим трудом оттуда освобождается; и чем более очерняется, тем с большим трудом измывается. Знаешь, что пишу. Полно уже вить веревку, но пора прервать; полно уже обременять себя, но пора свергать бремя, полно уже запутываться в сеть, но пора уже расторгнуть сеть и освободиться; полно уже более очерняться, но пора уже измываться. Бог во всем помощник; ты только востани, и Бог подымет тя; начни, и Бог поможет тебе; ободрись, и Бог укрепит тебя; пробудись, и Христос просветит тя; вступи на путь благочестивых, и Христос поведет тя». Таким образом, у святителя для человека, самым бессовестным поступком оскорбившего его доверенность и расположение, первым словом было прощение, желание ему внутреннего мира и воззвание к покаянию, с обещанием полной милости Божией.

Внутреннему миру святителя много способствовало то, что он не любил слушать клеветы и злоречия. Сильными замечаниями останавливал он речи осуждения и злословия, невзирая на лицо говорившее, хотя бы то были самые близкие и уважаемые им люди, и просил, чтобы никогда впредь при нем не говорили худо о других. Он не дозволял при себе осуждать начальника монастыря и братию, прилагая все попечение, чтобы между живущими были мир и любовь. Когда в монастыре случалась ссора между братьями, он призывал ссорящихся к себе в келию и всеми силами убеждал к миру, иногда посылал к ним своего келейника и примирившихся призывал к себе, угощал чаем или обедом.

Терпеливый к поношению и злословию, свт. Тихон не терпел лести и похвалы себе. Однажды любимый им архимандрит Самсон, будучи один у него в келии, стал хвалить его богоугодную жизнь и прибавил, что по смерти он прославится нетлением. Святитель глубоко огорчился этими словами и сказал ему: «Дух-искуситель говорит устами твоими; праведный Лазарь, друг Христов, и тот смердел четыре дня после смерти». Постоянно внимательный к себе, он тонко обсуждал даже добрые свои мысли и других приучал к вниманию к себе. Редко он улыбался, и если улыбнется, то скажет: «Господи! Прости, согрешил я, окаянный, пред Тобою». Празднословия он остерегался; разговоры его были о вечной муке, о блаженстве, о христианской добродетели. Мало и редко говорил он о светских делах, разве только о военных действиях. В разговоре всегда приводил в доказательство тексты из Св. Писания, указывая, в какой главе и в какой книге текст. Очищенная богоугодными мыслями и святой жизнью память его верно хранила все Священное Писание Ветхого и Нового Завета.

По естественной наклонности своей к нервным болезням и, конечно, вследствие искушений, которые испытывать избранным своим попускает Господь, свт. Тихон нередко подвергался тоске. Он обращался иногда для утешения к рясофорному монаху Феофану, который жил при его келии. Это был семидесятилетний старец, неграмотный поселянин, большей частью занимавшийся плетением лаптей. Свт. Тихон любил его за его простосердечие и за то, что он никогда не бывал празднен. Он редко обедал без него. Со святителем Феофан обращался как с простым поселянином и звал его: «Бачка!» Но простыми словами своими он умел утешать святителя так, что Тихон говорил: «Феофан — утеха моя!» Часто говорил Феофану святитель: «Феофан! Пора, пора в отечество! Мне уже истинно наскучила жизнь сия. Рад бы и теперь умереть, только бы не лишиться вечного блаженства. Бедные и окаянные мы! Теперь избранные Божии радуются и веселятся и в бесконечные веки будут радоваться, а мы, странники и пришельцы в маловременной сей жизни, бедствуем и волнуемся. Туда, Феофан, надобно нам всегда мысленно стремиться, чтобы не лишиться быть с ними участниками оного блаженства. Пусть, Феофан, мир мирское и любит, а мы непременно всегда будем стараться стремиться горнее доставать».

Но истинным другом святителя Тихона, поверенным его мыслей и советником, был в Задонском монастыре схимонах Митрофан, старец хотя простой и неученый, но отличавшийся строгой жизнью и ревностью по христианским добродетелям. Тихон узнал и полюбил его, будучи еще епархиальным архиереем. Тогда Митрофан был еще монах Матфей. Святитель поручал ему исполнение некоторых человеколюбивых дел. Еще в 1765 году он поручал его руководству одного послушника из купцов: «Прими к себе в жительство, — писал к нему Тихон, — новопришедшую овцу Христову. Наставляйте друг друга и созидайте духовно, и о мне грешном Господу Богу молитесь обще. А ты подвизайся о Господе, не поддавайся соблазнам, страсти Христовы поминай и страшный суд, прочитывай книги и уразумеешь лучше путь Господень, по которому дойдешь до вечного живота». Во время болезни, в апреле 1767 года, он вызывал Матфея к себе, чтобы повидаться, «пока с миром сим не распрощаюсь, понеже крайне слаб». Когда в городе Ливнах пожар в 1769 г. сделал сильное опустошение, свт. Тихон послал Митрофану 150 рублей, чтобы он раздал погоревшим, строго запретив ему говорить, от кого идут деньги; ему же поручил раздать деньги, вырученные за перину.

Поселясь в Толшевском монастыре, святитель Тихон писал к Митрофану: «Любезный о Христе брат! Поселился я в Толшеве, разлучились мы с тобой, быть так, не скорби. Дух мой всегда с вами соединен. Да даст милостивый Господь быть едино в обителях Отца Небесного... Где ни быть, от козней сатанинских не уйти; едина Христова благодать спасает. Буди слава и благодарение Его к нам, недостойным и окаянным, неизреченному благоутробию, во веки веков». И в другом письме пишет: «Не скорби, что я отлучился от вас, дух мой всегда с вами неотлучно, и я сие, ей-ей, правду говорю, не лгу. Терпи, терпи, на то шел в монахи, то обещал при пострижении. Вот скоро, вот придет и не закоснит, и всему будет конец, и претерпевый до конца, той спасется». Переселившись в Задонск, свт. Тихон часто утешался духовной беседой с Митрофаном.

Подвизаясь над внутренним очищением себя подвигами самоотвержения, изыскивая себе советов и указаний у людей опытных в духовной жизни, святитель Тихон тем с большим усердием и горячностью обращался к Единому Целителю немощей душевных, Источнику духовного света и жизни. Часто свт. Тихон проводил целые ночи без сна в богомыслии и молитве. Иногда глубоко проникнутый чувством сокрушения, он громогласно взывал, простершись ниц: «Господи, помилуй! Господи, пощади! Кормилец, помилуй! Потерпи, благость наша, грехам нашим! Услыши, Господи, и не погуби нас со беззаконьями нашими!» и головой ударялся о пол. При молитве и богомыслии он имел обильный дар слез. Молитвенные вопли своей покаянной, смиренной души свт. Тихон изложил в особом, им составленном, покаянном каноне, который, конечно, часто повторялся в его ночных молитвах. Так в нем молится свт. Тихон, большей частью словами различных церковных песен, выражающих покаянное чувство, которые он выбрал для своего канона:

«К Тебе прибегаю, Иисусе Сыне Божий, мене ради окаянного рабий зрак приемый, предстательством бесплотных Твоих, помилуй мя.

К Тебе припадаю, Избавитель мой, молитвами Предтечи Твоего и всех Твоих святых пророков и праотцев, помилуй мя.

К Тебе воздыхаю, Человеколюбче, грешников едино прибежище и надежда, спасе всех, моленьями учеников Твоих, Тебе Спаса нам проповедавших, помилуй мя.

К Тебе воздею руце мои, пострадавый за грешников Сыне Божий, молитвами мучеников Твоих, кровь свою Тебе ради излиявших, помилуй мя (песнь 9-я)».